ada_metal

"Главным на рождественском столе был большой пышный белый круглый каравай, ибо у русских, как у всех славян, «хлеб – всему голова». Огромный хлеб должен был магически способствовать урожаю, здоровью и изобилию семьи в следующем году. Пеклись пироги с мясом, а также особое печенье в виде барашков,коровок как символ ожидаемого богатого приплода скота. На Рождество готовили также кутью – специальную культовую кашу из распаренного пшеничного зерна,политого медом. Как известно, это блюдо обычно связано с поминальной трапезой.Сухое зерно символизирует смерть (его бросают в землю, как бы хоронят) и последующее возрождение (брошенное в землю зерно прорастает, вновь оживает), а мед – райскую сладость.
В исследовании Л. Н. Виноградовой «Зимняя календарная поэзия западных и восточных славян» убедительно доказывается, что колядовщики изображали приход предков с «того света». Это объясняет наличие белых «покойницких» масок у ряженых и то, что колядовщиков так ждали хозяева и старались щедро угостить и одарить, чтобы и на следующий год они не обошли их дом.
В колядках высказывались пожелания благополучия всей семье или отдельно хозяину, хозяйке, их детям. Благопожелания касались будущего урожая, плодородия скота, счастливого брака молодым в этом доме, здоровья и богатства. Позже, с утратой веры в магическую силу колядования, оно превратилось в веселое развлечение молодежи, дающее возможность получить от хозяев щедрое угощение. Появились колядки бытового шуточного содержания с просьбой и даже требованием обрядового подаяния и угрозой наслать на них беды"

"Так, в 990 году византийский топарх (военачальник), столкнувшись вблизи границы с карательным отрядом князя Владимира Святого(!) писал своему начальству, что "северный царь стер с лица земли десять городов Белых Хорват, живших по Бугу и уничтожил 500 деревень". Даже на сегодняшний день десять сожженных городов и 500 вырезанных деревень для одной области это более чем много, а для тех времен было равносильно ядерной войне."

"Беседы о Ведовстве" Олег Иванович Мамаев

"Ведь сначала тогда мы решили воевать с варварами или, если нужно, рассказать правду, боясь, чтобы не оказаться уничтоженными ими раньше, мы отступили и постановили противопоставить им силу, [129] так как они грабили всех подряд и убивали самым бесчеловечным образом, как какие-нибудь хищные звери, совершившие на все нападение. Ведь им было чуждо какое-либо чувство пощады к самым близким, и без какого-либо рассуждения или справедливого решения они постановили не прекращать убийств и стремились во зло и ущерб (себе) сделать землю их пресловутой добычей мисян. Ведь погибла прежняя их беспристрастность и справедливость: ранее почитавшие более всего трофеи, они воздвигли величайшее, и города и народы добровольно присоединились к ним. Теперь же, напротив, возникла у них несправедливость и неумеренность по отношению к подданным, они решили обратить в рабство и уничтожить подвластные им города, вместо того, чтобы заботиться о них и с пользой управлять ими. Люди, жалующиеся на правителей и ясно доказывающие, что они не поступали несправедливо, не (добивались) ничего более значительного, чем не быть убитыми. Было похоже на то, что какой-то рок так соединил несчастья, чтобы, как казалось, все связанное с людьми затопить и засыпать самым ужасным образом, как в результате потопа или (извержения) из какой-то пропасти, неожиданной и ужасной. Ведь они сделали безлюдными более десяти городов, деревень же было совершенно разорено не менее пятисот, и вообще, все соседнее и близкое к нам как бы бурею было охвачено, а люди, ни в чем не повинные, обвиненные в нарушении клятвы, оказались во власти рук и мечей."

Записки греческого топарха (пер. Г. Г. Литаврина)

В связи с многочисленными неясностями текста источника историография, ему посвященная, отражает весьма противоречивые точки зрения. Одни историки (С. А. Гедеонов, А. Куник, Ф., Вестберг, Ю. Кулаковский, С. П. Шестаков, А. А. Васильев, Б. Д. Греков, В. В. Мавродин, Д. А. Талис", авторы ряда общих курсов) считали, что в записке речь идет об истории крымских владений. А. Куник, Ф. Вестберг, Ю. Кулаковский, С. П. Шестаков, В. Мошин, А. А. Васильев говорили о владениях крымских готов, другие исследователи полагали, что климаты - это владения Византии, а анонимный автор - их правитель; “варвары”, напавшие на климаты, - это хазары, а “царствующий к северу от Дуная” князь, к протекторату которого обратились в трудных условиях, — Святослав Игоревич. Ю. Кулаковский при этом полагал, что именно события в Крыму вызвали поход Руси против Хазарии и разрушение Саркела. А. Куник обращал внимание на длительную историю (со времен Игоря) складывания русского протектората над рядом крымских владений. А. А. Васильев считал, что “сторонники”, к которым обратился топарх за помощью и советом, были не готы, а руссы, давно укрепившиеся в Крыму. Д. А. Талис полагает, что поездка на север, о которой пишет анонимный автор, — это посольство “лучших людей” к Святославу за помощью против хазар, атаку которых на город Климаты отразил топарх.
В. Г. Васильевский также отнес события, описанные в анонимной “Записке”, ко времени вторжения Святослава в Болгарию, но посчитал, что место действия - Подунавье, а Климаты - крепость, заложенная еще Юстинианом на Дунае.
Существовали и иные гипотезы. Н. П. Ламбин высказал идею, что в отрывках идет речь о времени Олега. П. Т. Бурачков относил события к 944 году, а В. А. Пархоменко - к 939 - 941 годам. Они полагали, что “князь-протектор” — это Игорь, а противоборствующими сторонами считали уличей и херсонесцев, “азово-черноморскую” Русь и хазар.
Ф. И. Успенский и П. Н. Милюков полагали, что топарх имеет в виду болгарского царя Симеона и эпизоды борьбы в одном случае между греческим военачальником, расширяющим владения Византии в районе Дона, и хазарами (версия Успенского), в другом -между Симеоном и Византией за полузависимую область в низовьях Дуная, где и находился город, занятый византийским гарнизоном (версия Милюкова).
М. В. Левченко согласился с тем, что события, описываемые в “Записке”, происходили в Придунайской области, но отнес их к тому периоду, когда Болгария уже была завоевана Византией, византийские гарнизоны появились на Дунае, а “комитопулы” подняли болгар против византийских поработителей. Именно под ударами “комитопулов” гибли несчастные соседи топарха, и он сам был вынужден отдаться под покровительство сильного владетеля, а астрономическое наблюдение топарха указывает дату событий - 993 год. Покровителем же мог быть либо венгерский король Стефан, либо русский князь Владимир. И если против первого предположения есть, по мнению М. В. Левченко, возражения, касающиеся несоответствия характеристики сторонников топарха и венгров, которые не должны были бы отличаться друг от друга по своему быту и нравам, как это указано в одном из отрывков, то в отношении руссов это возражение отпадает: сторонники топарха - болгары действительно были единоплеменниками руссов. И здесь М. В. Левченко приводит ряд аргументов в пользу того, что славянорусские племена издавна утвердились по Днестру и Бугу вплоть до Дуная, а потому Владимир и есть тот самый владетель, который “царствовал к северу от Дуная”. К тому же в это время отношения между Русью и Византией были дружественными, а потому русский князь мог вполне оказать покровительство топарху. Автор исключает возможность тождественности нападавших “варваров” и “князя-протектора”. По мнению М. В. Левченко, соглашения с “варварами” быть не могло, так как топарх и раньше делал им мирные предложения. Он пишет: “...трудно предположить, чтобы сторонники топарха возымели намерение броситься в объятия тех самых варваров, которые не давали пощады своим единомышленникам и которые только что потерпели поражение вблизи Климатов. От этих непримиримых врагов сторонники топарха не могли получить ни мира, ни независимости”. Если бы “варвары” были руссами, рассуждает далее автор, то каким образом топарх мог получить милостивый прием в Киеве? Такая возможность должна быть исключена.
Новую точку зрения высказал в одной из последних работ по этой теме И. Шевченко. Он отнес события ко времени противоборства Византии и Руси при Владимире Святославиче в 987—988 годах.

Сахаров А.Н. Еще раз о “Записке греческого топарха”